Его фантастические романы 1980-х казались пророческими. Но где черпать писателю вдохновение, если будущее уже наступило? Двадцать лет спустя после изобретения термина "киберпространство" его автор Уильям Гибсон дал интервью Тиму Адамсу, обозревателю The Observer. Lenta.ru публикует перевод с небольшими сокращениями.
Его фантастические романы 1980-х казались пророческими. Но где черпать писателю вдохновение, если будущее уже наступило? Двадцать с лишним лет спустя после изобретения термина "киберпространство" его автор Уильям Гибсон дал интервью Тиму Адамсу, обозревателю британской газеты The Observer. Lenta.ru публикует перевод материала с небольшими сокращениями.
Настоящее догнало Уильяма Гибсона. Славный пророк цифрового будущего, он не только придумал словечко "киберпространство" для своего дебютного романа "Нейромант" (1984), но и предположил, как оно будет выглядеть в дальнейшем. Он, человек, предвидевший появление культуры YouTube и MySpace, теперь не смотрит вперед. "Будущее уже здесь, - говорит он. - Только оно неравномерно распределено".
Гибсону 58 лет, он высок и худ, носит небольшие круглые очки и охотно улыбается. Он беседует со мной, сидя на диване под рисованными портретами братьев Гримм. Разговаривая, он часто закрывает глаза и слегка запрокидывает голову, как будто извлекает ответы из подсознания. Действие его новейшего романа - антиутопического триллера "Spook Country" - происходит в современных Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Лондоне. Я спрашиваю его, почему он перестал делать предсказания и перешел только к наблюдениям.
"Это произошло не сразу, и я не думаю, что сознательно. Скажем, в "Нейроманте" совсем непонятно, когда происходит действие. Для себя я выбрал условную дату: 2030 год, причем по очень простой причине: я хотел продлить срок годности книги. Я и вообразить не мог, что ее будут читать через год после опубликования. Для "Виртуального света", четвертого романа, я выбрал не очень отдаленное будущее, почти настоящее. Это понадобилось для того, чтобы "поперчить" содержание… А к двум последним книгам ["Spook Country" и "Pattern Recognition" (в русском переводе - "Распознавание образов")] я убедился, что пытаться вообразить себе будущее сейчас - просто глупо".
.picture spook.jpg
Обложка романа "Spook Country"
Гибсон предполагает, что так произошло потому, что предметы и технологии появляются сейчас слишком быстро и в непредсказуемых местах. "То, что в моем детстве считалось научной фантастикой, сейчас уже стало категорией истории. Классики тех времен - Лавкрафт или Уэллс - обладали этакими огромными пространствами "здесь и сейчас", находясь в которых можно было фантазировать о будущем. Уэллс, например, точно знал, где находится, и понимал, что находится в самом центре мира".
Концепция "здесь и сейчас" кажется Гибсону очень привлекательной: "сейчас" - это место, где формируется все самое новое, а "здесь" - это то место, где человек подключился, точнее, "залогинился". Писатель хорошо усвоил, что научная фантастика - это отличный инструмент для описания настоящего, которое напоминает клиповый монтаж в кино. Гибсон в полной мере демонстрирует владение этим арсеналом в "Spook Country". В этом романе он с присущими ему черным юмором и изобретательностью оперирует такими вещами, как этика вирусного маркетинга, местонахождение миллиардов долларов, отправленных администрацией Буша в Ирак, элегантное мошенничество в роскошных гостиницах и возможность использования систем спутникового наведения в искусстве, например, для воссоздания виртуальных смертей знаменитостей - Ривера Феникса или Джона Леннона - на том самом месте, где они произошли.
Я задаю очевидный вопрос Гибсону: "Откуда вы черпаете идеи?". Он отвечает: "Когда я начинаю книгу, я ищу штуки, которые бы меня заинтересовали. Часто они не имеют ничего общего с окончательным результатом, и я даже не знаю, как они повлияли на процесс писания…" Гибсон подразумевает не "новости" в обычном смысле слова, а некоторые культурные особенности, которые вызывают в нем отклик. "Я держу их поблизости, а потом они сами начинают генерировать связи друг с другом, и чем более невероятные - тем лучше. Начало книги - это хорошо, но, продвигаясь вглубь, я теряю веру в процесс. Но как раз в этот момент начинают появляться странные вещи, причем такие, какие мне и во сне бы не приснились".
Одной из самых странных идей оказалось "киберпространство". Роман "Нейромант" построен на истории безработного хакера, которого вынуждают совершить невероятное преступление. В своем роде, эта книга была медитацией на тему искусственного разума, виртуальной реальности и генной инженерии, а также того места, которое эти явления занимают в массовой культуре. "Киберпространством" Гибсон назвал в романе "цифровую местность". Он даже помнит, как первый раз написал это слово: "Оно показалось мне выразительным, но, в общем-то, бессмысленным. Оно предполагало что-то, но полноценного значения не имело даже для меня, который видел, как оно появилось на странице". Впоследствии он утверждал, что изобретение интернета сопоставимо для человечества с изобретением городов. Ведь теперь даже выдумку не так-то легко сочинить. "Я ясно представляю себе, насколько "огугленным" стал наш мир. Нельзя уже больше придумать, как может выглядеть московская улица: любой читатель пойдет и проверит вас. И это довольно странное чувство. Именно так киберпространство, пользуясь словечком из "Spook Country", выворачивает мир наизнанку. Оно выворачивает и себя, и нас. Там, где мы проводим жизнь, тем мы и являемся".
Гибсон объяснил, когда он впервые увидел будущее. Ему было пять лет, когда его отец принес домой и включил огромный телевизор с деревянным корпусом и маленьким выпуклым экранчиком. Будущий писатель хорошо запомнил эту дату, потому что в тот же год отец внезапно умер, и Уильям с матерью переехали в маленький шахтерский городок в Аппалачах, где со времен юности его матери не изменилось ничего. С тех пор, включая телевизор, Гибсон, единственный ребенок, чувствовал себя так, как будто он застрял в прошлом и мог только наблюдать настоящее. "В те первые годы телевещания все были вроде малыша, который гуляет и удерживает в голове две реальности одновременно".
…Гибсон начал читать фантастику в том же маленьком городке. Он каждую субботу устраивал поход к книжным магазинам, где романы в дешевых бумажных обложках стояли в крутящихся стеллажах. "Я будто смотрел сквозь трубу в другой мир. Не в те вымышленные края, которые придумывали писатели, а туда, где существовала такая свобода, что позволяла писать". Хотя вся эта "свобода" была сконцентрирована в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, он не отдавал себе в этом отчета… Мать Гибсона умерла, когда ему было 18, и он отправился искать эту странную свободу сначала в Калифорнию, затем в Европу. Когда он вернулся, то отправился в Торонто, чтобы избежать призыва во Вьетнам. "Дело было, скорее, не в моей симпатии к народу Северного Вьетнама, сражавшегося против американского империализма: мне хотелось жить в окружении девушек-хиппи и курить много гашиша".
Гибсон начал писать после того, так как у них с женой родился их первый ребенок. Он забросил чтение фантастики на время, а потом обнаружил, что она вышла из моды, ведь она все еще состояла из космических путешествий и маленьких зеленых человечков. "И тогда я подумал: что же написать о пришельцах без пришельцев?" Так и появился "Нейромант". Вдохновили его две вещи: реклама компьютера Apple 2c, довольно компактного, с ручкой как у портфеля, и первые видеоигры-аркады. Тогда Гибсон понял, что дети, нажимающие на кнопки, больше всего на свете хотели бы оказаться по ту сторону экрана.
Он взялся придумать такой мир, в котором субкультуры, особенно молодежные городские субкультуры, столкнулись бы с цифровыми технологиями небывалым образом. Для создания нового языка ему понадобился лексикон научно-фантастических симпозиумов и программистов. Чтобы послушать последних, он специально ездил в Сиэтл, где тогда набирал силу Microsoft. Однажды он услышал разговор двух женщин, работавших в армейской части машинистками на терминалах, использовавших перфокарты: дамы обсуждали вирусы в оборудовании. "Я не стал задавать вопросов, а просто подумал, что это отлично звучит. Тогда мало кто что-то знал о компьютерных вирусах, но я понял, как это сработает в "Нейроманте".
.picture neuro.jpg
Фрагмент обложки "Нейроманта"
Эта книга была продана тиражом семь миллионов экземпляров в первый же год. Сам Гибсон в это время присматривал за маленьким сыном. Он был в то время человеком, "которому можно купить выпивку, но не одолжить денег". Писатель поясняет: "Моя жена преподавала, а я занимался с малышом… Я бросался за стол в ту секунду, когда он засыпал. Есть что-то странное в жизни молодых родителей. Вам вечно хочется спать, вы вечно в каком-то безумии. Отчасти поэтому книга не напоминала мне ничего, что я воображал себе сам". Книга написала себя сама, полагает Гибсон: "Все, что я придумал из головы, оказалось неудачным… Книга - это то, что происходит, когда пальцы стучат по клавиатуре".
Сейчас Гибсон - признанный автор, но газете The New York Times потребовалось десять лет, чтобы упомянуть "Нейроманта". Он стал культовым автором и оказался вне системы. "Лучшее, что есть в фантастике - это ее полузаконный статус. Что-то вроде: "Черт возьми, я сбежал и поступил в цирк"… В Гарвард меня бы преподавать не взяли, в отличие от "настоящих" романистов". Но подрастающее поколение хакеров и ламеров посчитало книги Гибсона чуть ли не путеводителями. Внезапно он обнаружил, что стал отцом киберпанка, нового литературного движения, заставшего его врасплох.
Научная фантастика напоминала ему о южной кантри-музыке: консервативной, формульной, но имеющей живые корни. Он пытался соединить свою прозу с книгами тех, кого он с жадностью читал в юности - с Альфредом Бестером, ранним Майклом Муркоком, Баллардом и Уильямом Берроузом. Нельзя не заметить, что романы Гибсона обязаны битникам так же, как интернет обязан калифорнийской контркультуре. С Гибсоном свел дружбу Тимоти Лири, исследователь и пропагандист ЛСД. Автор "Нейроманта" познакомился и с Берроузом. "Я видел однажды, как он готовится к встрече с читателями: он выкурил огромный косяк и выпил полбутылки водки. После чтения мы пошли вместе ужинать. Это было сплошное разочарование: он был одновременно Берроуз и остаток Берроуза".
Я спрашиваю Гибсона, увидел ли он что-то угрожающее в детях, поглощенных видеоиграми. "Полагаю, что частью моей задачи было нейтральное отношение к технологиям, - отвечает он. - Я не смотрел и не восклицал: "Красота" или "Дрянь какая", я только говорю: "Это наша культура". Я не был ни луддитом, ни технофилом". Был ли он пророком? "Был, но не слишком хорошим: в "Нейроманте" нет сотовых телефонов. Это подметит любой 12-летний. В романе не было ни электронной почты, ни сайтов, ни настоящего интернета, зато разговоры о возможности перемещать себя при помощи компьютеров". Что же будет дальше? "Я понимаю, что люди не будут заседать в парламенте и говорить: "Нашей стране нужны iPodы". Нет, такие вещи создаются ради денег или из любопытства, и сейчас их уже никто не может контролировать".
"В известном отношении технологии и культура развлечений выглядят со стороны просто плохо. То есть, если посмотреть на интернет объективно, то можно подумать, что это цунами грязи, нечто такое, к чему вы бы и близко не подпустили детей". Но в то же время он - составная часть культуры. "Что нас отличает, так это личная память. Информация, содержащаяся в наскальных росписях, превращается в библиотеку Борхеса, библиотека Борхеса - в ноутбук". Интернет - это совместно используемая память биологического вида.
Спрашиваю у Гибсона, закоренелого блоггера, считает ли он возможным человеческие отношения, похожие на реальные, в киберпространстве. "Если они основаны на тексте - то да. Я завел несколько очень близких друзей благодаря электронной переписке. По-моему, мы подошли к странной точке, когда отношения не смогут обходится без элемента виртуальности. Мы стоим на переломе: можно ли дружить с кем-то, кто не в онлайне? Через несколько лет отношение к виртуальным мирам будет беспокоить нас не больше, чем отношение к телевидению".
Огуглившееся киберпространство
Его фантастические романы 1980-х казались пророческими. Но где черпать писателю вдохновение, если будущее уже наступило? Двадцать лет спустя после изобретения термина "киберпространство" его автор Уильям Гибсон дал интервью Тиму Адамсу, обозревателю The Observer. Lenta.ru публикует перевод с небольшими сокращениями.
Его фантастические романы 1980-х казались пророческими. Но где черпать писателю вдохновение, если будущее уже наступило? Двадцать с лишним лет спустя после изобретения термина "киберпространство" его автор Уильям Гибсон дал интервью Тиму Адамсу, обозревателю британской газеты The Observer. Lenta.ru публикует перевод материала с небольшими сокращениями.
Настоящее догнало Уильяма Гибсона. Славный пророк цифрового будущего, он не только придумал словечко "киберпространство" для своего дебютного романа "Нейромант" (1984), но и предположил, как оно будет выглядеть в дальнейшем. Он, человек, предвидевший появление культуры YouTube и MySpace, теперь не смотрит вперед. "Будущее уже здесь, - говорит он. - Только оно неравномерно распределено".
Гибсону 58 лет, он высок и худ, носит небольшие круглые очки и охотно улыбается. Он беседует со мной, сидя на диване под рисованными портретами братьев Гримм. Разговаривая, он часто закрывает глаза и слегка запрокидывает голову, как будто извлекает ответы из подсознания. Действие его новейшего романа - антиутопического триллера "Spook Country" - происходит в современных Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Лондоне. Я спрашиваю его, почему он перестал делать предсказания и перешел только к наблюдениям.
"Это произошло не сразу, и я не думаю, что сознательно. Скажем, в "Нейроманте" совсем непонятно, когда происходит действие. Для себя я выбрал условную дату: 2030 год, причем по очень простой причине: я хотел продлить срок годности книги. Я и вообразить не мог, что ее будут читать через год после опубликования. Для "Виртуального света", четвертого романа, я выбрал не очень отдаленное будущее, почти настоящее. Это понадобилось для того, чтобы "поперчить" содержание… А к двум последним книгам ["Spook Country" и "Pattern Recognition" (в русском переводе - "Распознавание образов")] я убедился, что пытаться вообразить себе будущее сейчас - просто глупо".
.picture spook.jpg
Обложка романа "Spook Country"
Гибсон предполагает, что так произошло потому, что предметы и технологии появляются сейчас слишком быстро и в непредсказуемых местах. "То, что в моем детстве считалось научной фантастикой, сейчас уже стало категорией истории. Классики тех времен - Лавкрафт или Уэллс - обладали этакими огромными пространствами "здесь и сейчас", находясь в которых можно было фантазировать о будущем. Уэллс, например, точно знал, где находится, и понимал, что находится в самом центре мира".
Концепция "здесь и сейчас" кажется Гибсону очень привлекательной: "сейчас" - это место, где формируется все самое новое, а "здесь" - это то место, где человек подключился, точнее, "залогинился". Писатель хорошо усвоил, что научная фантастика - это отличный инструмент для описания настоящего, которое напоминает клиповый монтаж в кино. Гибсон в полной мере демонстрирует владение этим арсеналом в "Spook Country". В этом романе он с присущими ему черным юмором и изобретательностью оперирует такими вещами, как этика вирусного маркетинга, местонахождение миллиардов долларов, отправленных администрацией Буша в Ирак, элегантное мошенничество в роскошных гостиницах и возможность использования систем спутникового наведения в искусстве, например, для воссоздания виртуальных смертей знаменитостей - Ривера Феникса или Джона Леннона - на том самом месте, где они произошли.
Я задаю очевидный вопрос Гибсону: "Откуда вы черпаете идеи?". Он отвечает: "Когда я начинаю книгу, я ищу штуки, которые бы меня заинтересовали. Часто они не имеют ничего общего с окончательным результатом, и я даже не знаю, как они повлияли на процесс писания…" Гибсон подразумевает не "новости" в обычном смысле слова, а некоторые культурные особенности, которые вызывают в нем отклик. "Я держу их поблизости, а потом они сами начинают генерировать связи друг с другом, и чем более невероятные - тем лучше. Начало книги - это хорошо, но, продвигаясь вглубь, я теряю веру в процесс. Но как раз в этот момент начинают появляться странные вещи, причем такие, какие мне и во сне бы не приснились".
Одной из самых странных идей оказалось "киберпространство". Роман "Нейромант" построен на истории безработного хакера, которого вынуждают совершить невероятное преступление. В своем роде, эта книга была медитацией на тему искусственного разума, виртуальной реальности и генной инженерии, а также того места, которое эти явления занимают в массовой культуре. "Киберпространством" Гибсон назвал в романе "цифровую местность". Он даже помнит, как первый раз написал это слово: "Оно показалось мне выразительным, но, в общем-то, бессмысленным. Оно предполагало что-то, но полноценного значения не имело даже для меня, который видел, как оно появилось на странице". Впоследствии он утверждал, что изобретение интернета сопоставимо для человечества с изобретением городов. Ведь теперь даже выдумку не так-то легко сочинить. "Я ясно представляю себе, насколько "огугленным" стал наш мир. Нельзя уже больше придумать, как может выглядеть московская улица: любой читатель пойдет и проверит вас. И это довольно странное чувство. Именно так киберпространство, пользуясь словечком из "Spook Country", выворачивает мир наизнанку. Оно выворачивает и себя, и нас. Там, где мы проводим жизнь, тем мы и являемся".
Гибсон объяснил, когда он впервые увидел будущее. Ему было пять лет, когда его отец принес домой и включил огромный телевизор с деревянным корпусом и маленьким выпуклым экранчиком. Будущий писатель хорошо запомнил эту дату, потому что в тот же год отец внезапно умер, и Уильям с матерью переехали в маленький шахтерский городок в Аппалачах, где со времен юности его матери не изменилось ничего. С тех пор, включая телевизор, Гибсон, единственный ребенок, чувствовал себя так, как будто он застрял в прошлом и мог только наблюдать настоящее. "В те первые годы телевещания все были вроде малыша, который гуляет и удерживает в голове две реальности одновременно".
…Гибсон начал читать фантастику в том же маленьком городке. Он каждую субботу устраивал поход к книжным магазинам, где романы в дешевых бумажных обложках стояли в крутящихся стеллажах. "Я будто смотрел сквозь трубу в другой мир. Не в те вымышленные края, которые придумывали писатели, а туда, где существовала такая свобода, что позволяла писать". Хотя вся эта "свобода" была сконцентрирована в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, он не отдавал себе в этом отчета… Мать Гибсона умерла, когда ему было 18, и он отправился искать эту странную свободу сначала в Калифорнию, затем в Европу. Когда он вернулся, то отправился в Торонто, чтобы избежать призыва во Вьетнам. "Дело было, скорее, не в моей симпатии к народу Северного Вьетнама, сражавшегося против американского империализма: мне хотелось жить в окружении девушек-хиппи и курить много гашиша".
Гибсон начал писать после того, так как у них с женой родился их первый ребенок. Он забросил чтение фантастики на время, а потом обнаружил, что она вышла из моды, ведь она все еще состояла из космических путешествий и маленьких зеленых человечков. "И тогда я подумал: что же написать о пришельцах без пришельцев?" Так и появился "Нейромант". Вдохновили его две вещи: реклама компьютера Apple 2c, довольно компактного, с ручкой как у портфеля, и первые видеоигры-аркады. Тогда Гибсон понял, что дети, нажимающие на кнопки, больше всего на свете хотели бы оказаться по ту сторону экрана.
Он взялся придумать такой мир, в котором субкультуры, особенно молодежные городские субкультуры, столкнулись бы с цифровыми технологиями небывалым образом. Для создания нового языка ему понадобился лексикон научно-фантастических симпозиумов и программистов. Чтобы послушать последних, он специально ездил в Сиэтл, где тогда набирал силу Microsoft. Однажды он услышал разговор двух женщин, работавших в армейской части машинистками на терминалах, использовавших перфокарты: дамы обсуждали вирусы в оборудовании. "Я не стал задавать вопросов, а просто подумал, что это отлично звучит. Тогда мало кто что-то знал о компьютерных вирусах, но я понял, как это сработает в "Нейроманте".
.picture neuro.jpg
Фрагмент обложки "Нейроманта"
Эта книга была продана тиражом семь миллионов экземпляров в первый же год. Сам Гибсон в это время присматривал за маленьким сыном. Он был в то время человеком, "которому можно купить выпивку, но не одолжить денег". Писатель поясняет: "Моя жена преподавала, а я занимался с малышом… Я бросался за стол в ту секунду, когда он засыпал. Есть что-то странное в жизни молодых родителей. Вам вечно хочется спать, вы вечно в каком-то безумии. Отчасти поэтому книга не напоминала мне ничего, что я воображал себе сам". Книга написала себя сама, полагает Гибсон: "Все, что я придумал из головы, оказалось неудачным… Книга - это то, что происходит, когда пальцы стучат по клавиатуре".
Сейчас Гибсон - признанный автор, но газете The New York Times потребовалось десять лет, чтобы упомянуть "Нейроманта". Он стал культовым автором и оказался вне системы. "Лучшее, что есть в фантастике - это ее полузаконный статус. Что-то вроде: "Черт возьми, я сбежал и поступил в цирк"… В Гарвард меня бы преподавать не взяли, в отличие от "настоящих" романистов". Но подрастающее поколение хакеров и ламеров посчитало книги Гибсона чуть ли не путеводителями. Внезапно он обнаружил, что стал отцом киберпанка, нового литературного движения, заставшего его врасплох.
Научная фантастика напоминала ему о южной кантри-музыке: консервативной, формульной, но имеющей живые корни. Он пытался соединить свою прозу с книгами тех, кого он с жадностью читал в юности - с Альфредом Бестером, ранним Майклом Муркоком, Баллардом и Уильямом Берроузом. Нельзя не заметить, что романы Гибсона обязаны битникам так же, как интернет обязан калифорнийской контркультуре. С Гибсоном свел дружбу Тимоти Лири, исследователь и пропагандист ЛСД. Автор "Нейроманта" познакомился и с Берроузом. "Я видел однажды, как он готовится к встрече с читателями: он выкурил огромный косяк и выпил полбутылки водки. После чтения мы пошли вместе ужинать. Это было сплошное разочарование: он был одновременно Берроуз и остаток Берроуза".
Я спрашиваю Гибсона, увидел ли он что-то угрожающее в детях, поглощенных видеоиграми. "Полагаю, что частью моей задачи было нейтральное отношение к технологиям, - отвечает он. - Я не смотрел и не восклицал: "Красота" или "Дрянь какая", я только говорю: "Это наша культура". Я не был ни луддитом, ни технофилом". Был ли он пророком? "Был, но не слишком хорошим: в "Нейроманте" нет сотовых телефонов. Это подметит любой 12-летний. В романе не было ни электронной почты, ни сайтов, ни настоящего интернета, зато разговоры о возможности перемещать себя при помощи компьютеров". Что же будет дальше? "Я понимаю, что люди не будут заседать в парламенте и говорить: "Нашей стране нужны iPodы". Нет, такие вещи создаются ради денег или из любопытства, и сейчас их уже никто не может контролировать".
"В известном отношении технологии и культура развлечений выглядят со стороны просто плохо. То есть, если посмотреть на интернет объективно, то можно подумать, что это цунами грязи, нечто такое, к чему вы бы и близко не подпустили детей". Но в то же время он - составная часть культуры. "Что нас отличает, так это личная память. Информация, содержащаяся в наскальных росписях, превращается в библиотеку Борхеса, библиотека Борхеса - в ноутбук". Интернет - это совместно используемая память биологического вида.
Спрашиваю у Гибсона, закоренелого блоггера, считает ли он возможным человеческие отношения, похожие на реальные, в киберпространстве. "Если они основаны на тексте - то да. Я завел несколько очень близких друзей благодаря электронной переписке. По-моему, мы подошли к странной точке, когда отношения не смогут обходится без элемента виртуальности. Мы стоим на переломе: можно ли дружить с кем-то, кто не в онлайне? Через несколько лет отношение к виртуальным мирам будет беспокоить нас не больше, чем отношение к телевидению".